Призрак Датского королевства

«Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Другой театр

Пьеса Тома Стоппарда – это «Гамлет» наоборот. Главными героями сделаны прозаически-эпизодические приятели принца Датского. Те самые, что король с королевой выписывают в замок, чтоб они отвлекли принца от мрачных мыслей. Эльсинор же оказывается местом весьма своеобразным: Гертруда предстает алкоголичкой, Гамлет – моральным садистом, Клавдий – ограниченным типом, не видящим дальше собственного носа. На фоне перевернутого шекспировского сюжета ведутся остроумные философские рассуждения о природе жизни и смерти. Киноманам хорошо знаком фильм, который снял сам Стоппард, с Гэри Олдманом и Тимом Ротом, а театралам – знаменитый спектакль Евгения Арье в Театре Маяковского. Теперь в Москве можно увидеть новую версию этой истории. Интересную, хоть и несколько спорную. Режиссер Павел Сафонов славен тем, что всегда выбирает превосходных актеров – и отдает спектакль им на откуп: что получится, то и получится. А вокруг накручивает самые разные придумки, какие-то из которых работают, какие-то нет.  

Основным персонажем в спектакле становится Актер – предводитель бродячей труппы, разыгрывающей у Шекспира перед Клавдием «Мышеловку», а здесь преображающейся в жителей Эльсинора. Григорий Сиятвинда показывает его эдаким пиратом-демоном, Летучим Голландцем. Хромой, с набеленным лицом, один уголок губ опущен, другой приподнят, глаза хищно блестят, на голове – фуражка диктатора. Его крайне занимает возможность показать кровопролитную драму, и неважно, что жертвы будут настоящими. Именно за счет этого героя обозначается двойственность мира, в его фигуре сходятся все линии жизни и театра, отчаянно переплетенные автором. Сиятвинда играет легко, вкусно, ярко, завораживая своим героем и, что нетрудно, становясь центром действия.    

Компания бродячих актеров тоже хорошо смотрится. Вот парочка: король (Лера Горин) – выбеленное высокомерное лицо, царственная выправка, и королева (Денис Яковлев) – яростный грим, бокал с вином в руке. Тонкая ирония, чувство стиля, изысканность. Вот молчаливая, бледная, чуть манерная Офелия (Илья Окс). Настоящее открытие спектакля – Евгений Пронин (Гамлет). Благодаря ему сюжетная линия принца оказалась единственной осмысленной от начала до конца. Тонкий, изящный, гибкий и цепкий, как паук, с печальным лицом и злыми глазами, его Гамлет похож на Эдварда Руки-Ножницы, но со знаком «минус». Полностью ушедший в самолюбование, принц легко отдает на растерзание приятелей. Да он так с любым бы встретившимся на пути человеком поступил. Но его оправдываешь: не стоят люди вокруг сострадания. Мир слишком плох, чтоб дать ему шанс на выживание. 

А вот с главными героями сложнее. Хитрого и скрытного Розенкранца играет Евгений Стычкин, взнервленного и возвышенного Гильденстерна Анатолий Белый. Их герои словно бы пришли из другой пьесы – «В ожидании Годо» Беккета. Они ждут некого просветления, может, даже счастья, или конца пути – но не двигаются с места, чтоб все это обрести. Несмотря на дарование и мастерство, актеры выпадают из действия. На фоне общего иронического фарса они почему-то играют серьезную, душераздирающую драму. Судьба их героев уходит в никуда, и заинтересоваться происходящим с ними не получается. А режиссер им вовсе не помогает. В итоге получается тщательное движение вдоль текста без понимания результата. 

Павел Сафонов владеет режиссерским ремеслом, этого у него не отнять. Его спектакль превосходно оформлен и старательно выстроен. Но множество мыслей, заложенных автором, умноженных на устроенные Сафоновым игры с формой, запутываются и не сводятся воедино. В итоге по просмотре возникает мысль: зачем? К чему все это происходило? Что мы должны были понять, почувствовать, проведя три часа в зале? Режиссер не заложил основу. Идею. Он слишком увлекся процессом. Вот процесс и увлекает: пока спектакль идет, он держит внимание. А встал с кресла – как и не было ничего.

Алиса Никольская

«Розенкранц и Гильденстерн мертвы»

В «Другом театре», работающем под крылом «Квартета-И», Павел Сафонов поставил первую пьесу Тома Стоппарда с участием Анатолия Белого, Евгения Стычкина и Григория Сиятвинды.

«Розенкранц и Гильденстерн мертвы» не относится к числу самоигральных пьес – бери да ставь. Она ускользает, утекает от читателя, дразня разными гранями и смыслами.

По воле драматурга мы видим историю Гамлета с точки зрения его приятелей, которым в пьесе Шекспира отведена довольно скромная роль: они приезжают в Эльсинор по приглашению короля, чтобы развеселить принца и выведать причины его помешательства, а потом сопровождают наследника датской короны в Англию и погибают в результате дворцовых интриг. Но главное здесь – то, что происходит «за кадром» великой трагедии: предоставленные сами себе персонажи, как слепые щенки, неуклюже тычутся носами в загадки бытия, олицетворяя заброшенность человека в пустом, лишенном Бога мире.

Тут вам и постмодернистская игра, выворачивающая классический шекспировский сюжет наизнанку. И театр абсурда, где потерявшиеся во времени и пространстве персонажи ждут своего автора-Годо. И философский диспут о природе жизни и смерти, который оборачивается фарсом и пародией на самого себя. Много чего еще намешано здесь.

Но как фотограф, нажимая на кнопку камеры, запечатлевает лишь одно остановившееся мгновение постоянно меняющегося мира, так и постановщик этой пьесы волей-неволей должен выбрать из всего многообразия ее смыслов свою историю. Павел Сафонов, кажется, так и не смог определиться и превратил пьесу Стоппарда в трагикомедию – жанр самый безответственный и удобный для режиссера, где смешное и высокое можно смешивать в произвольных пропорциях, не беспокоясь за результат.

Главное ноу-хау постановщика состоит в том, что он передал роли обитателей Эльсинора бродячим артистам, которых Розенкранц и Гильденстерн встречают по дороге в замок. Труппу приблудных комедиантов под предводительством прожженного шельмы-антрепренера (Григорий Сиятвинда в этой роли очень колоритен) в спектакле изображают как шайку полных дебилов, готовых продаться с потрохами за звонкую монету. И вот только что они паясничали, изображая сто один вид эффектных смертей, а в следующий момент уже выходят на сцену в образах Гамлета, Клавдия и Гертруды. Таким образом, Розенкранц и Гильденстерн становятся всего лишь участниками их представления, больше похожего на балаганный фарс.

Среди этих безумных карикатур в общем-то недалекие приятели выглядят единственными нормальными людьми, которые безуспешно пытаются понять, что, черт возьми, здесь происходит. Но предаваться рефлексии посреди циркового балагана по меньшей мере смешно. Если знаменитое «быть или не быть» тут произносит маньяк с горящим взором и полуспущенными чулками, то чего можно ждать от философских потуг двух деревенских простофиль? И что нам их размышления о смерти, если заранее известно, что умирают здесь, истекая лишь клюквенным соком?

Анатолий Белый и Евгений Стычкин, составившие в спектакле отличный дуэт, тоже порой напоминают двух клоунов, чьи репризы закономерно срывают аплодисменты зала. Они жонглируют репликами, фехтуют вопросами, протанцовывают диалоги, кривляются на все лады, словом, не дают публике заскучать, ломая голову над парадоксами Стоппарда.  

В их резвые игры Павел Сафонов время от времени подпускает мистического туману, иногда в прямом смысле слова, погружая сцену в клубы дыма. Но эта таинственная пелена  не может скрыть режиссерской неуверенности и отсутствия внятного посыла.       

У Стоппарада Розенкранц и Гильденстерн – беспомощные пешки, маленькие люди, которые болтаются под ногами у сильных мира сего, за кулисами чужой трагедии, и погибают, так и не поняв, для чего были нужны. Для чего выходили на сцену и три часа кряду распинались перед нами неплохие актеры, тоже остается загадкой.

Марина Шимадина

"Розенкранц и Гильденстерн мертвы" Т.Стоппарда в Другом театре, реж. П.Сафонов

Розенкранц. То есть я имею в виду - что именно вы делаете?
Актер. Обычные вещи, сэр, только наизнанку. Представляем на сцене то, что происходит вне ее.

Павел Сафонов поставил, в общем-то, отличный спектакль. Броский, эффектный, ярко-театральный. И очень актерский, с замечательными работами Евгения Стычкина и Анатолия Белого (Розенкранц и Гильденстерн) и совершенно невероятными трагиками (Евгений Пронин, Илья Окс, Лера Горин - в програмке названный официально Валерием, Дмитрий Аросьев, Денис Яковлев. владимир Седлецкий) во главе с блестящим Актером (Григорий Сиятвинда). Собственно, Актер здесь и есть главный герой - вокруг него крутится все действие, да и Сиятвинда играет его так, что все остальные уходят в тень. Трагики выглядят как банда бродячих шутов, клоунов в обносках, с фантастическим гримом, но главный Актер - просто настоящий Карабас-Барабас, в какой-то жуткой шапке с козырьком и намалеванной кривой усмешкой через все лицо. Кроме прочего, в силу того, что обитатели Эльсинора предстают лишь персонажами в исполнении трагиков, а трагики по елизаветинской традиции - мужчины, играющие и мужские, и женские роли, среди них не нашлось места для Ольги Ломоносовой, уже само по себе отсутствие которой не может не украсить любое представление. Но Сафонов не просто выводит актеров на первый план - он полностью подменяет ими всех шекспировских персонажей Стоппарда, отождествляя обитателей Эльсинора с бродячими комедиантами, а все случившееся с Розенкранцем и Гильденстерном превращая в шоу этих самозванных лицедеев. Этот мотив в пьесе и в самом деле присутствует, а в финале подается вполне недвусмысленно, когда в последней сцене "Гамлета" обнаруживается гора трупов, в которых опознаются тела трагиков. Однако вместе с тем Стоппард не сводит дело к схеме "мир-театр", он постоянно балансирует на грани. И более того, даже чисто арифметически число трагиков (их шестеро) не совпадает с количеством задействованных у Стоппарда персонажей "Гамлета" (их больше, даже если не считать статистов), да и в списке действующих лиц пьесы трагики обозначены отдельно, в том числе Актер и переодетый женщиной Альфред, а герои Шекспира - Гамлет, Гертруда, Фортинбрас и т.д. - отдельно. Сафонов же допускает однозначный и чисто механический перенос, его Гамлет, Клавдий, Полоний и все остальные (Фортинбрас и Горацио просто отсутствуют) - те самые трагики, которых встречают Розенкранц и Гильденстерн по дороге в Эльсинор, это они разыгрывают на своем примитивном уровне сцены из "Гамлета", из не вполне внятных соображений понуждая пару главных героев участвовать в зловещей мистификации.

Актер. ...Я вас сразу признал.
Розенкранц. И кто же мы?
Актер. ...как собратьев по искусству.
Розенкранц. Интересно, а я думал, мы - джентльмены.
Актер. Ну, одни считают, что мы для вас, другие, что вы - для нас.

В пьесе Стоппарда - две правды. Одна - актерская правда, сводимая в целом к клишированной шекспировской формуле "весь мир - театр". Другая - правда, которую пытаются, подбираясь к ней с разных сторон, через разные философские школы, нащупать Розенкранц и Гильденстерн. Эта правда такова, что мир - слава Богу или увы - не театр, что человек один раз живет и умирает тоже один раз - зато навсегда. Розенкранц и Гильденстерн не знают об этом наверняка - но смутно догадываются, и догадка пугает их чем дальше, тем больше. Страх перед временем, перед смертью, перед судьбой, перед неведомым будущим экзистенциальный страх. "Научный подход есть форма защиты от чистого чувства страха" - говорит Гильденстерн. Пьеса 1967 года представляет собой рефлексию одновременно и над экзистенциалистским театром, и над театром абсурда (в связи с чем персонажи с шекспировскими именами очевидно ассоциируются с беккетовской парочкой, Владимиром и Эстрагоном из "В ожидании Годо") - но поданную в условно-игровой форме.

Сафонов изящно декорирует игровую оболочку пьесы - но выхолащивает ее экзистенциальное содержание. Он категорически ошибочно интерпретирует тот факт, что заглавные герои пьесы постоянно меняются именами ("ролями"). Для него это аргумент в пользу того, что они - такие же актеры, как и все остальные в этом спектакле, или, по крайней мере, готовы играть по навязанным правилам. В лучшем случае он готов слегка поморализировать на тему их нежелания сопротивляться "предлагаемым обстоятельствам". На самом деле Розенкранц и Гильденстерн стараются таким образом обмануть судьбу (для персонажа, которого играет профессиональный лицедей, судьба - это пьеса, где продуман распорядок действий и неотвратим конец пути, но герои Стоппарда - лицедеи волею судьбы - оставляют себе возможность свободу выбора, пуская и не исключено, что обманываются).

Особенно показательно в таком контексте переосмысление финала: у Стоппарда финальный монолог, где между делом сообщается о смерти Розенкранца и Гильденстерна, звучит, в точном соответствии с "Гамлетом" Шекспира, из уст английского посла, эстафету которого подхватывает своим монологом Горацио; у Сафонова его произносит все тот же Актер-Сиятвинда, а лежащие в повалку трупы шекспировских персонажей в исполнении бродячих трагиков, отряхиваясь, поднимаются как ни в чем не бывало. Розенкранц и Гильденстерн у Стоппарда гибнут в надежде, что в следующий раз они будут умнее - но и в неуверенности, будет ли этот "следующий раз", и в сомнениях, была ли на этот раз у них возможность в какой-то момент принять решение, изменяющее ход вещей и развязку трагедии если не для Гамлета и остальных, то хотя бы персонально для них самих. Стоппард воспроизводит шекспировские фрагменты буквально - но, вырывая их из контекста, подвергает саму схему трагедиипереосмыслению. Схема, предложенная Сафоновым - плоская и безальтернативная: поскольку мир - театр, постольку люди в нем - актеры, и каждый не одну играет роль. Весь интерес, вся прелесть, значительность и глубина пьесы Стоппарда - в ее диалогизме, в предложенной драматургом диалектике, в полифонии, в разнообразии вариантов, в неуверенности героев относительно собственного настоящего и будущего (в конце концов, можно сказать и так, что Розенкранц и Гильденстерн мертвы с самого начала), в ее сложной внутренней полемике с Шекспиром, с театром экзистенциалистов и абсурдистов, с теорией вероятности, с реалистическим театром и марксистской эстетикой "имитации жизни в формах самой жизни", в числе прочего. Режиссер запросто и не задумываясь разворачивает Стоппарда обратно к Шекспиру, спрямляя и упрощая пьесу до клоунады, в которой философические диалоги Розенкранца и Гильденстерна кажутся незначительными и малоинтересными эпизодами на фоне занимательных актерских экзерсисов, с постоянными переодеваниями, гимнастическими упражнениями на сценографических конструкциях и забавными ужимками.

Стопарда интересуют мир и человек в их трагическом взаимодействии. Сафонов ограничивается банальной констатацией тотальной театральности бытия. Как говорит Актер у Стоппарда - "Не аплодируйте слишком громко - этот мир слишком стар".

Гильденстерн. Актеры! Механики дешевых мелодрам! Это НЕ смерть! Вы кричите, давитесь, ползаете на четвереньках - но ни у кого это не рождает ощущения смерти - никого не застает врасплох, чтоб в мозгу у них что-то прошептало: "Однажды и ты будешь умирать! (Упрощая). Вы умираете столько раз; как же вы рассчитываете, что они поверят в смерть подлинную?
Актер. Как раз наоборот, это единственный вид смерти, в который они верят. Они у меня вышколены. У меня однажды был актер, которого приговорили к виселице за кражу овцы - или барана, не помню точно. Так я испросил разрешения повесить его по ходу пьесы - пришлось малость изменить фабулу, но я посчитал, что так будет эффектней. Вы, может быть, не поверите, но это НЕ выглядело убедительно. Поколебать их недоверие невозможно - и когда публика начала глумиться и швырять помидоры - все кончилось катастрофой! - он ничего другого не делал, только плакал - совсем не по роли, - просто стоял там и плакал. Нет, больше никогда...

Вячеслав Шадронов